На главную Карта сайта Письмо в редакцию
Поиск  
среда, 16 октября 2019 г.       
О журналеИспользование информации
Полезные продукты
Лечение болезней
Симптомы заболеваний
Здоровый сон
Правильное питание
Как похудеть
Физкультура
Витамины-минералы
Лекарственные растения
Здоровье глаз
Лечение травами
Первая помощь
Самопознание
Простые вкусные рецепты
Макияж
Уход за волосами
Уход за кожей
Ароматерапия
Маникюр-педикюр
Косметические средства
Массаж
Гимнастика для лица
Секреты красоты звезд
Новинки красоты
Домашнее консервирование
Праздничный стол
Выпечка
Рецепты салатов
Борщи, супы, окрошка
Приготовление соусов
Блюда из круп
Блюда из макарон
Блюда из овощей и грибов
Рыбные блюда
Блюда из мяса и птицы
Блюда из молока, творога и яиц
Бутерброды
Рецепты пиццы
Фрукты и ягоды
Напитки и десерты
Женская одежда
Модные аксессуары
Свадебные и вечерние платья
Шоппинг
Дизайнеры
Новости моды
Животные рядом
Сад-огород
Любовь
Беременность и роды
Дети
Этикет
Праздники и поздравления
Уютный дом
Туризм и отдых
Проза










Читальня  /  Проза  /  Тоска. Главы 32-33


     

 ГЛАВА 32
 
      Игорь с Людой сидели за столиком и попивали из бокалов шампанское. Перед ними стояли бутылка шампанского, ваза с апельсинами и лежала коробка шоколадных конфет.
       – Поспешила ты замуж, Люда, поспешила, – горько говорил Игорь.
       – Возраст, Игорь. Мне как-никак тридцать три года.
       – Это не возраст, – возразил Игорь.
       – Ну – не знаю…. Хотелось семейного уюта. Детей…
       – А он-то, твой, хоть хороший человек?
       – Хороший, Игорь. Только скучно мне с ним. Хочется чего-то другого, откровенно говоря. Но разве одна я такая шлюха? Семейная жизнь либо скучна, либо несчастна. Несчастна, когда разлюбили тебя, а скучна, когда разлюбила ты или когда безразличие взаимно.
       – Так брось его.
       – Он меня любит. Будет, не дай бог, мучиться.
       – А ты не мучаешься с ним?
       – Нет. Хоть и любви нет, а не мучаюсь. Во всяком случае, он не пьет. Да и то: если даже и любишь, то годика через три вся любовь, если ее не подпитывает ревность, куда-то улетучивается. Так что же? Искать новую любовь или, что разумнее, постараться стать друг другу другом, раз любовь все равно улетучивается.
       – У меня к тебе не улетучилась.
       – Это потому, что мы не живем вместе.
       – Ты думаешь?
       – Я уверена. Такие уж мы, люди….
      Зазвонил телефон, и Игорь взял трубку.
      – Алло, – сказал он.
       – Здравствуй, Игорь! Это я, Герда! Зайти к тебе хочу. Помнишь, ты говорил, что ты не делец, но знаешь одного дельца?
       – Помню.
       – Так вот: мне нужен твой делец. Можно к тебе зайти?
       – Заходи. Номер квартиры ты помнишь?
       – Помню.
       – Заходи.
       – Кто это звонил? – спросила Люда.
       – Так, одна знакомая. Герда.
       – Имя редкое. Уж не наша ли официантка?
       – Какая еще официантка?
       – Такая темноволосая и синеглазая и без макияжа?
       – Насчет макияжа не скажу, но да, темноволосая и синеглазая.
       – Ей лет двадцать пять на вид?
       – Вроде.
       – Точно наша Герда. Может мне уйти? Она же знает, что я замужем. И тут вдруг наедине с мужчиной.
       – Что? Доложит твоему мужу?
       – Нет, конечно. Но я веду себя так же, как вела себя Анастасия по отношению к Ивану. Осуждала ее, а сама…
       – А с чего она вдруг возьмет, что мы любовники?
       – Это же ясно.
       – Вовсе не ясно.
      Раздался звонок в дверь.
       – Быстро же она, – сказал Игорь и пошел открывать.
       – Я так быстро, – входя, говорила Герда, – потому что была неподалеку, я по мобильному звонила. Так как насчет дельца?
       – Хорошо. Я прям сейчас и позвоню ему. Только не ты, а я должен картошку покупать. Чужим Мотя не поверит. Только чего мы стоим в прихожей? Иди в комнату.
      Герда прошла и, увидев Люду, в удивлении остановилась.
       – Ты? – сказала она.
       – Я, – сказала Люда. – Не ожидала? Да ты садись, бери конфеты. Если хочешь, шампанского с нами выпей.
       – Нет. Ты же знаешь, что я не пью спиртного. Я после него плохо сплю.
       – Ну, бокал шампанского не повредит.
       – Нет.
       – Ну, так мне звонить? – спросил Игорь.
       – Звони.
       – Тогда помолчите, – Игорь набрал номер. – Мотя? Это ты?
       – Я, – послышалось в трубке.
       – Я насчет картошки звоню. Как там, можно?
       – Попробуем.
       – Сколько будет стоить?
       – Две тысячи евро.
       – У тебя есть две тысячи евро? – спросил Игорь Герду.
       – Найдется, – ответила она.
       – Так когда можно приехать?
       – Завтра. Часиков в десять.
       – Хорошо, – сказал Игорь и положил трубку.
       – О чем это вы там темните? – спросила Люда.
       – Тебе лучше не знать. Меньше знаешь – крепче спишь, – сказал Игорь
       – Отлично! – обрадовалась Герда. – С картошкой мы решили. Как поживает Сергей?
       – Серый-то? Не знаю. Он – вор. Подлец он. Я теперь понял, что некому было, кроме него, у меня деньги украсть. И он, такой подлец, тебе нужен?
       – И он мне нужен.
       – Тогда ты по адресу. Он сказал, что полжизни отдал бы, чтобы переспать с тобой.
       – Это делу не помеха, – сказала Герда.
 
      ГЛАВА 33
 
      Иван сидел у подоконника, на котором стояла початая бутылка коньяка и рюмка, и глядел в вечернее окно.
       – Вот и поверил я, что бог есть. Невозможно было не поверить. Так что ж? Стало легче? Определенно легче. Так почему же мне по-прежнему нравится звать смерть?
 
      «Зову я смерть. Мне видеть невтерпеж
      Достоинство, что просит подаянье,
      Над простотой глумящуюся ложь,
      Ничтожество в роскошном одеянье…»
 
      На несколько секунд он замолчал, потом продолжил:
 
      «И совершенству ложный приговор,
      И девственность, поруганную грубо…»
      Нам не жить друг без друга.
 
      Хотя, ты, конечно, без меня проживешь, а вот я без тебя…. Нет, не покончу самоубийством, конечно. Я вечен, а потому это не решит проблемы, но снова затоскую. Да, женщина, красивая женщина, страшно приятное, но и страшно коварное животное.
       – Что ты там бормочешь, Горацио? – из другой комнаты спросила Анастасия, в одном нижнем белье роясь в книжный полках.
       – Я думаю! – крикнул Иван и добавил шепотом: – Опять какой-то Горацио…. Вот уже три месяца какой-то Горацио.
       – Ты лучше не думай, тебе сейчас вредно думать! – подходя к дверному проему, говорила Анастасия. – У тебя сейчас мысли набекрень после пары рюмашек. Мне вот тоже бывает тоскливо, но я же не заливаю тоску коньяком? Я стараюсь развеселить себя или отвлечься естественным образом. Может, если б заливала, у меня тоже все мысли были набекрень.
       – Не преувеличивай, я выпил всего две рюмки. Я человек с тормозами. И потом, что здесь набекрень? Разве не правда, что женщина очень приятное, но и очень коварное животное?
       – Мужчины тоже бывают очень приятными, но и очень коварными животными, – сказала Анастасия и снова ушла в соседнюю комнату.
       – Я со своей мужской колокольни смотрю. Мне мужчина в сексуальном плане ничем не угрожает, потому что он мне в этом плане неприятное животное. А женщина – очень приятное животное. Как кошка. И надо, чтобы она всегда оставалась просто приятным животным. Просто кошкой. Сдерживать себя надо. Ну погладил раз, другой – и отойди от беды подальше. Так нет же, начинаешь ее целовать, обнимать. И поначалу вроде ничего страшного, но потом…. Попробуй потом отвяжись. Наркотик, очень тяжелый наркотик. Тяжелее героина. Поэтому женщин надо запретить.
       – Что ты там опять запрещаешь? – крикнула Анастасия.
       – Я говорю, что ты, Анастасия – очень тяжелый наркотик и что тебя надо запретить.
       – Громче говори, я не слышу!
       – Я говорю: «Зову я смерть»!
       – Если ты не перестанешь это повторять, тебе не нужно будет кончать жизнь самоубийством. Я тебя сама убью.
       – Интересно, почему, когда я понимаю, что другому тоже тошно, мне становится легче? Означает ли это, что я мерзавец, каких свет не видел, потому что получается, что я желаю людям зла. Но ведь из зла, говорят, выходит добро. Больше, говорят, ему неоткуда выходить?
      Анастасия снова вышла из соседней комнаты.
       – Да где же наш Кандинский? – спросила она.
       – Не смущай меня, – сказал Иван.
       – В каком смысле?
       – В смысле нижнего белья. Оденься.
      Анастасия стала надевать халат.
       – Ты вспомни, Ваня, – говорила она. – Может, это ты его куда-то заныкал?
       – А зачем он тебе?
       – Для разговоров с умными людьми.
      Она снова пошла к книжным полкам, громко говоря:
       – Хоть ты и называешь клубящихся мужчин бездельниками, а женщин проститутками, не все там бездельники и проститутки, встречаются умные, читающие люди. Забредают. Надо же как-то поддерживать разговор или пыль в глаза пустить. Тебе не пустишь, ты меня знаешь как облупленную. Ах, вот он! Я думала, что это «Сальвадор Дали» стоит, а это «Кандинский». 
      Она вышла из комнаты, села с книгой на диван и спросила: 
       – Тебе нравится Кандинский?
       – Я этих абстракционистов боюсь как огня. Я их не понимаю. Это тебе хорошо, ты умная. Вот только как-то странно ты умная. У тебя как будто две головы, одна для разговоров с Кандинскими, а другая – с Танями да Манями, с этим их: «Ой, какие симпатичные рюшечки! Ой, какие миленькие кармашки! Ой, какие оригинальные кнопочки!» Удавиться от таких разговоров хочется.
       – Ты ничего такого никогда не сделаешь, ты просто, как и Шекспир, нытик. Ну? Признайся себе, что ты нытик.
       – Я нытик, – согласился Иван. – Но почему Шекспиру можно ныть, а мне нельзя?
       – Потому что Шекспир ныл гениально, и всегда о чем-то новом. А ты талдычешь все время одно и то же. Я твое «зову я смерть» слышу чуть ли не каждый день. Смени пластинку!
       – Согласен, сменю. Тогда вот о чем. Ты никогда не думала, что мы неправильно живем, потому что мы к тридцати четырем годам не успели ни посадить дерево, ни построить дом, ни завести сына или дочь? Если интеллект передается от матери, то ребенок у нас родится нормальный, двухголовый.
       – Родить ребенка или посадить дерево - это древняя мудрость. А древняя мудрость, как справедливо было замечено, – это не мудрость седин, а мудрость колыбели. Кроме того, я не собираюсь рожать будущего гомосексуалиста, мне это противно.
       – И что же, по-твоему, наш сын обязательно родится гомосексуалистом?
       – Ты посмотри на банер, который висит на главной площади страны!
       – А что там висит, что-то не припомню…
       – Двое целующихся мужчин и надпись: «Мы любим друг друга, а вы?»
       – Такое, если ребенок родится с нормальной ориентацией, на него не подействует.
       – А если подействует?
       – Я бы смирился с этим. А впрочем – уже поздно. Зову я смерть.
       – Между прочим, этот сонет запрещен.
       – Но ведь уже позволено роптать?
       – Но не бунтовать. Потому-то шестьдесят шестой сонет и запрещен. Своей моралью он угрожает нашим ничтожествам в роскошных одеяньях, называющихся хитропупыми. Разве ты сам не чувствуешь?
       – Я не чувствую.
       – Это плохо. Кстати, вчера, когда ты дрых без задних ног, у меня была бессонница, и я прочла твой памфлет. Это же надо было додуматься! Живешь в Сельхозугодии, которая является смертельным врагом Московии, и призываешь к воссоединению Сельхозугодии с Московией, с перенесением столицы союзного государства – куда бы вы думали?! Держите меня, я сейчас упаду! Во Львов! И чтобы назвать союзное государство Львовская Русь! Нет, ты не писатель, ты писатель-юморист. Настоящий писатель не станет венчать черную розу с белой жабой, то есть, тьфу, белую розу с черной жабой.
       – А что, Львов очень красивый город, старинный, европейский. Кроме того – культурная столица Сельхозугодии. Хорошая будет столица для единого общеславянского государства.
       – Ты надо мной издеваешься? Тебе определенно доставляет удовольствие надо мной издеваться!
       – Мы могли бы помириться. Нужно только вначале нож забросить, камень вынуть из-за пазухи своей, и перебросить, перекинуть хоть бы жердь через ручей, как пел Владимир Семенович, а потом, постепенно, шажок за шажком, осмотрительно, чтобы никого не обидеть, вдумчиво создавать Великую Восточнославянскую Державу в противовес Англо-Саксонской, потому что эти Робинзоны обнаглели.
       – Почему «Робинзоны»?
       – Потому что они относятся к другим народам, как Робинзон относился к Пятнице. Дескать, учить их всех надо, они недоразвитые.
       – Может быть, в этом ты прав, но все остальное – бред или глупость. Ты глуп, Иван, и останешься таким, если не перестанешь слушать москальскую пропаганду.
       – А может, и Великую Общеславянскую Державу, – сказал Иван и особенно задумчиво проговорил:
 
      «И меня в семье великой,
      В родной семье, в новой,
      Не забудьте помянуть
      Не злым тихим словом».
 
       – Ты глуп, Ваня. Хоть ты и писатель, но ты иногда бываешь удивительно глуп. По большому счету, надо помнить, что не только славяне, а все люди – родственники, – сказала Анастасия. – Все мы от одной африканской матери произошли. Вот что всегда надо помнить.
       – Нет, это несбыточно, чтобы все люди стали братьями…
       – А объединиться с Московией сбыточно?
       – Московии нужно быть тактичнее и не слишком задирать нос. Многие великие люди, которые принесли ей славу и которыми она гордится, – наши. Русские, так уж получилось, все время забирали себе наших гениев, вот и выходило, что мы постоянно оставались какими-то убогими недотепами, за некоторым исключением, оставались какой-то второстепенной нацией. Обидно.
       – Они даже ракетами, которыми нас сейчас обстреливают, обязаны нам. Янгель и Королев – наши.
       – Ты же знаешь, что я не верю, что они нас обстреливают.
       – Да ты ни во что не веришь, а вот москальской пропаганде – веришь. Уж лучше слушать нашу родную пропаганду. Так, по крайней мере, ты будешь патриотом. Идиотом, конечно, но патриотом. Так что включи радио. Пусть тебя прозамбируют. Лучше быть зомби. Зомби, они ведь, по-своему, счастливы. Не сомневаться – это почти счастье.
      Иван включил радио, по которому передавали:
       – Оглашаем очередной список возможных врагов Великого Гетмана Брехунца: Леонид Мережко, Петр Наливайченко, Семен Подопригора, Максим Оговоренный. Упомянутым особам следует немедленно явиться в ближайшее отделение Службы Безопасности для проверки на детекторе лжи.
       – Сволочи! – выругался Иван и выключил радио.
       – Нам бы с тобой поменьше болтать надо, чтобы не очутиться в подобном списке.
       – Говорят, уже позволено роптать, – сказал Иван.
       – Лучше не роптать.
       – Можно и пороптать. У нас есть деньги на взятку.
       – Не так много осталось, – сказала Анастасия. 
       – Но двадцать пять тысяч-то найдется?
       – Больше найдется. Но все равно лучше поменьше молоть языком. 
      Анастасия посмотрела на часы, отложила книгу, подошла к платяному шкафу и стала перебирать одежду на плечиках.
       – Не было бы у них такой великой боли за человека, не было бы у них и Достоевского, если бы не было нашего Гоголя, – говорил Иван, глядя в окно. – Одно из другого вытекает. Может быть, и я из кого-то вытекаю в настоящего писателя…
       – Ты не вытекаешь. Ты прирожденный писатель-юморист. Что ты кривишься? Шучу я, шучу! Вытекаешь, вытекаешь! Хотя, по-моему, писатель-юморист – уже настоящий писатель. А вообще-то твой Гоголь – мерзавец. Мог бы писать и на украинском.
       – Гоголь писал на украинском, а потом переводил на русский. Так было нужно. Среда и обстоятельства часто сильнее нас
       – Это спорно, что Гоголь писал на украинском.
       – В сущности, какая разница, на каком писал.
       – Ах вот оно что?! Тебе нет разницы? Меньше слушай москальскую пропаганду по своему приемнику, тогда не будешь венчать черную Московию с нашей… как там…
       – С нашей черной жабой.
       – Не делай из меня дуру! С нашей белой розой!
       – «Пусть безумная идея – не рубите сгоряча».
       – «Отвечайте нам скорее через доку главврача». Тебе к врачу надо. К психиатру. У тебя что-то с головой, иначе ты бы понимал, что масло никогда не смешается с водой.
       – Главный антихохол России сказал, что украинский язык – это только диалект русского.
       – Еще раз такое скажешь – и я тебя убью!
       – Я только повторил…
       – Все равно убью! – стоя с юбкой перед зеркалом, сказала Анастасия и добавила: –Как ты думаешь, это не пошло, одевать розовую юбку под розовый велосипед?
       – Розовый велосипед – уже пошлость. А юбка… Я бы вообще запретил женщинам носить короткие юбки, чтобы не смущать мужчин. И просто красота губительна, а такая – тем более.
       – А в чем ходить? – все-таки одевая юбку, спросила Анастасия.
       – Зимой в ватных штанах и кирзовых сапогах, а летом в рабочих брюках и галошах с портянками. Магомеда на вас нет.
       – О Боже! С каким дремучим динозавром я живу!
       – Вот были бы у тебя уродливые ноги, чтобы мужчины смотрели на них с отвращением, тогда – да, тогда носи на здоровье такие ноги.
      – Нет. Под розовый велосипед будет пошловато, – говорила Анастасия, глядя в зеркало. – Буду как обыкновенная простачка, как селючка. А за Украину – ты прав, обидно. Впрочем, все века за Украину было обидно. Но, может быть, раз уж нам разрешили роптать, со временем будут большие перемены. Падение Советской Власти тоже начиналось с ропота.
       – Просто тогда не фильтровали, где ропот, а где бунт. Сейчас – фильтруют, – 
сказал Иван.
       – Все равно я настроена оптимистично, – снимая юбку, говорила Анастасия. – Китайцы говорят, что если достаточно долго сидеть на берегу реки, сможешь увидеть труп проплывающего врага. Не бывает вечных режимов. Конечно, хорошо бы было, если бы режим рухнул уже сегодня или завтра. Но даже если он рухнет через двести, триста, тысячу лет, все равно – это прекрасно!
       – После того, как наши косточки давно сгниют? Ты издеваешься?
       – Я просто пытаюсь тебя и себя подбодрить.
       – Но звучит как издевательство. Через тысячу лет, когда наши косточки сгниют, – это издевательство. Ты как Чехов. Ненавижу его! Повеситься хочется, когда его читаешь! У него тоже все хорошее только через тысячу лет.
       – Тебе с твоей депрессией давно пора к психиатру.
       – Моя депрессия неизлечима, потому что она не органическая, не моя химия. У моей депрессии есть почва. Помнишь как в «Гамлете»? «А на какой же почве? – да на нашей, датской».
      Анастасия подошла к зеркалу с синим платьем.
       – А может синее надеть? Синяя ночь, синее платье. Нет, что-то я не то говорю. Это – поэзия. Ей нельзя руководствоваться, потому что жизнь – это всегда проза.
      Она вынула из шкафа черное платье.
       – Кажется, подойдет. Как ты думаешь?
       – Подойдет, только не надевай позолоченный крестик на цепочке. Надень лучше что-нибудь серебряное. Золото – это пошло.
       – С чем-нибудь серебряным я буду похожа на гота. Нет, надену что-нибудь позолоченное.
      Надев платье, она нашла в шкатулке позолоченную цепочку с крестиком, надела ее и снова подошла к зеркалу.
       – Интересно, куда это ты на ночь глядя?
       – Вроде ты не знаешь, что я пишу о ночной жизни города!
       – Мне просто интересно, кто такой Горацио.
       – Горацио – миллионер и пока владелец половины ночных клубов города. Вот кто такой Горацио.
       – Почему пока?
       – Потому что он хочет их продать.
      Она чуть повернулась к зеркалу, чтобы оглядеть себя сзади, потом снова вернула прежнюю позу и, довольно улыбнувшись, спросила:
       – Ну как? Я красивая?
      Иван тяжело вздохнул и сказал:
       – К сожалению, удивительно красивая…
       – Ну что ж, пойду тогда спасать мир.
      Она подошла к входной двери, обернулась, сказала: «закрой за мной» и добавила:
       – Да, Ваня. Прими душ и надень чистое белье. Я постель сменила.
       – Душ? Горячая вода – это же так дорого…
       – На чистоте не экономят.
       – Я, может быть, не хочу тебя с себя смывать…
       – Это поэзия, а жизнь – это всегда проза. Прими душ, а когда ляжешь спать, держи руки на одеяле.
       – Как это пошло. Сказала бы лучше: не скучай без меня.
       – «Держи руки на одеяле» и «не скучай без меня» – это одно и то же.
 

 

Главы 34-35

 


Оставить комментарий (0)








Всё - суета сует и томление духа. (Всё - суета сует и ловля ветра) /Соломон/
Conte elegant представляет линию детского трикотажа
Conte elegant продолжает обновлять детскую линию Conte-Kids. Одна из последних новинок – коллекция трикотажных изделий для малышей - яркие с...
MASTERCARD® PAYPASS™ - шоппинг будущего уже сегодня
Современные технологии позволяют совершать покупки максимально быстро и комфортно. Для этих целей есть бесконтактные карты MASTERCARD® PAYPA...
Архив


Коллекции модной одежды и обуви представлены в разделе Бренды

Johnson’s® baby - победитель конкурса "Выбор года" 2012
Johnson’s® baby — бренд № 1 в мире и Украине среди средств по уходу за кожей и волосами ребенка.
Девушка «на миллион» с Avon Luxe
«Люкс» — это не просто стиль жизни, это целая философия, созданная талантливыми перфекционистами. Лучшие курорты, незабываемые вечеринки, до...
Johnson’s®: 2 шага к красивой и шелковистой коже
Сегодня естественная красота ухоженной кожи в особой цене. Натуральность — тренд нашего времени, и, к счастью, мы живем в век, когда для еже...
Архив
О журналеИспользование информации
Все права защищены BeautyInfo.com.ua