На главную Карта сайта Письмо в редакцию
Поиск  
среда, 16 октября 2019 г.       
О журналеИспользование информации
Полезные продукты
Лечение болезней
Симптомы заболеваний
Здоровый сон
Правильное питание
Как похудеть
Физкультура
Витамины-минералы
Лекарственные растения
Здоровье глаз
Лечение травами
Первая помощь
Самопознание
Простые вкусные рецепты
Макияж
Уход за волосами
Уход за кожей
Ароматерапия
Маникюр-педикюр
Косметические средства
Массаж
Гимнастика для лица
Секреты красоты звезд
Новинки красоты
Домашнее консервирование
Праздничный стол
Выпечка
Рецепты салатов
Борщи, супы, окрошка
Приготовление соусов
Блюда из круп
Блюда из макарон
Блюда из овощей и грибов
Рыбные блюда
Блюда из мяса и птицы
Блюда из молока, творога и яиц
Бутерброды
Рецепты пиццы
Фрукты и ягоды
Напитки и десерты
Женская одежда
Модные аксессуары
Свадебные и вечерние платья
Шоппинг
Дизайнеры
Новости моды
Животные рядом
Сад-огород
Любовь
Беременность и роды
Дети
Этикет
Праздники и поздравления
Уютный дом
Туризм и отдых
Проза










Читальня  /  Проза  /  Тоска. Главы 30-31


     

ГЛАВА 30
 
      Философ и Магдалена сидели на скамейке, стоящей на дальней стороне заснеженной лужайки, метров в тридцати от неширокой асфальтовой дороги, за которой находился один из корпусов психиатрической больницы. На Магдалене было скромное темное пальто, под ним – юбка до щиколоток, а на голове темный платок.
       – «И сказал Господь Моисею: упорно сердце фараоново; он не хочет отпустить народ», – читала Магдалена вслух. – «Пойди к фараону завтра: вот, он выйдет к воде, ты стань на пути его, на берегу реки, и жезл, который превращался в змея, возьми в руку твою,
 
      И скажи ему: Господь, Бог евреев, послал меня сказать тебе: отпусти народ Мой, чтобы он совершил Мне служение в пустыне; но вот, ты доселе не послушался.
 
      Так говорит Господь: из сего узнаешь, что я Господь: вот этим жезлом, который в руке моей, я ударю по воде, которая в реке, и она превратиться в кровь;
 
      И рыба в реке умрет; и река воссмердит, и Египтянам омерзительно будет пить воду из реки.
 
      И сказал Господь Моисею: скажи Аарону: возьми жезл твой, и простри руку твою на воды Египтян: на реки их, на потоки их, на озера их и на всякое вместилище вод их; и превратятся в кровь, и будет кровь по всей земле Египетской и в деревянных и в каменных сосудах.
 
      И сделали Моисей и Аарон, как повелел Господь. И поднял Аарон жезл, и ударил по воде речной пред глазами фараона и пред глазами рабов его, и все вода в реке превратилась в кровь;
 
      И рыба в реке вымерла, и река воссмердела, и Египтяне не могли пить воды из реки; и была кровь по все земле Египетской».
 
      Магдалена подняла голову от библии и выпрямилась.
       – Пока все, – сказала она. – Голос велел до сих пор читать. Типа, до двадцать второго стиха.
       – Я вот что думаю, – сказал Философ, пытливо глядя на Магдалену. – Если мы такое же сделаем и вода везде воссмердит, то она воссмердит не только для фараона и египтян. То есть ошибся, для гетмана и хитропупых. Она воссмердит и для нас, простаков.
       – Господь, типа, усмотрит! – уверенно произнесла Магдалена.
       – Я понимаю, что усмотрит, но как усмотрит?
       – Не знаю. Верь – и все.
       – Нет, это как-то не научно.
       – Опять ты со своей, типа, наукой! Ты верь – и все!
      Магдалена вгляделась вдаль и воскликнула:
       – Иван идет!
       – Тогда я пойду. Начнет меня угощать, а я не хочу вас объедать.
       – Да не объешь ты его, он богатый!
       – Все равно пойду.
       – Ну, ты хоть поздоровайся с ним!
       – Хорошо, поздороваюсь.
       – Здравствуйте, Иван, – сказал Философ, когда Иван приблизился.
       – Здравствуй, Олежка! Ты куда? Вкусненького разве не хочешь?
       – Не хочу, я сыт.
       – Да посиди с нами!
       – Нет, я сыт, – и Философ удалился.
      Иван вытащил из пакета большую хлопчатобумажную салфетку, расстелил ее на скамейке и вывалил на нее разнообразную снедь.
       – Спасибо, что вырвался, типа навестить сестру, – сказала Магдалена, принимаясь за еду.
       – Ты прости, я люблю тебя, но я существо кабинетное, тяжел я на подъем.
       – Давай называть вещи, типа, своими именами. Ты не кабинетное существо, ты, типа, ленивое существо.
       – Есть отчего облениться, – оправдывался Иван. – Ведь мы видимся по телефону.
       – Такое общение живого общения, типа, не заменит, как не заменит колбасу ее изображение.
       – Да, да, конечно, прости, – виновато согласился Иван.
       – А колбаса вкусная! 
       – Вегетарианская, соевая, как ты любишь. Я на следующей неделе тоже постараюсь к тебе вырваться. А твой муж как? Так и не приходил?
       – Муж объелся груш. Хотя, конечно, в том, что он так ни разу и не пришел, я сама виновата.
       – А как у тебя с галлюцинациями?
       – Это не галлюцинации. Мне действительно был глас божий.
       – Да пойми ты, Магдаленочка, что в мире нет ничего сверхъестественного, что мир насквозь материален, что всему есть рациональное объяснение. Со мной тоже случались не совсем обычные вещи, яркие и четкие, словно явь, сны, например. Но если я лично не знаю им объяснения, это не значит, что они совсем не объяснимы. Не бывает чудес, не бывает!
       – А не чудо ли то, что я вас опять нашел? – послышался голос позади, и Иван с Магдаленкой вздрогнули от неожиданности.
       – Фу – напугали! – выдохнул Иван, увидев Заратуштру. – Знакомься, Магдалена. Это Ботиночкин Ботинок Ботинович. В девичестве – Заратуштра. Это мой меценат, я ему по гроб обязан.
       – Это правда, вы мне обязаны. И я пришел по должок.
       – Но я еще не написал тот роман, еще и восьми месяцев не прошло.
       – Я не про деньги. Я же не спонсор, я меценат, я это делал безвозмездно. Другой за вами должок. Вы видите эту трость? – он поднял вверх черную трость с набалдашником в виде головы змеи. – Это жезл пророка Моисея. С ним вы сможете творить чудеса. Помните про двенадцать казней египетских?
      – Смутно, – сказал Иван.
      – Я о них знаю, – сказала Магдалена. – После того, как мне, типа, был глас господен, я все время библию читаю. И не просто читаю, а намереваюсь, типа, проделать то же. Мне, типа, глас господен был.
       – Это галлюцинации, – сказал Иван.
       – Да, наверное, – сказал Заратуштра. – Ну, тогда это к делу не относится. Вы кушайте, кушайте на здоровье вашу вегетарианскую колбасу, вегетарианскую колбасу господь одобряет. Не обращайте на нас внимания. А вы, Иван, как придете домой, прочтите о двенадцати казнях египетских, потому что нечто похожее вам придется проделать с Брехунцом и иже с ним с помощью этой трости. Вот возьмите ее, возьмите!
      Иван взял трость.
       – А теперь бросьте ее на землю.
      Иван бросил трость на землю, и трость превратилась в извивающуюся змею.
      – А теперь хватайте ее за хвост.
       – Боязно! – сказал Иван.
       – Хватайте, хватайте! Не бойтесь! Она не ядовитая!
      Иван все же осмелился схватить змею за хвост, но она тут же вывернулась и цапнула его за руку. Иван ойкнул и отпустил змею.
       – Дурацкие у вас фокусы, уважаемый Ботиночкин, – сказал он, высасывая выступившую кровь.
       – Эх ты, Фома неверующий! – укоризненно сказала Магдалена, не колеблясь, схватила змею за хвост, и та тут же вновь превратилась в трость.
      Заратуштра открыл в изумлении рот.
       – Так это вы пророк? – удивленно произнес он. – Так это в вас попал второй самолетик?
       – Самолетик? Да, был какой-то бумажный самолетик, он износился, и я его выбросила. А еще голос был: «Се есть дочь моя возлюбленная». Только так, как в библии, не получится. В библии Моисей с Аароном ходили к фараону. Но меня, во-первых, никто к Брехунцу, типа, не пустит. А во-вторых, если мне удастся дозвониться в его канцелярию и начать его, типа, шантажировать, меня вычислят, посадят, а потом, в лучшем случае, отправят на урановые рудники. Мне, чтобы шантажировать гетмана, нужно надежное укромное место.
      Вдруг среди ясного неба раздался гром, и громоподобно прозвучало:
       – Дочь моя возлюбленная! Предлагаю тебе летающий паровоз!
       – Это бред… – прошептал Иван. – Со мной самый настоящий бред… Бред наяву…
       – Придется поверить, что это вовсе не бред, – сказал Заратуштра, смущенно чеша затылок…
 
      ГЛАВА 31
 
      Гороховый Суп спустил ноги с кровати, в синем свете дежурной лампы нашарил на полу тапочки и с полузакрытыми глазами пошаркал к примыкающему к палате туалету, тоже освещенному синим светом. Он помочился, все так же с полузакрытыми глазами, чтобы сберечь полусонное состояние, поплелся обратно, как вдруг что-то большое и темное, почему-то закрывавшее половину окна с решеткой, вдруг оторвалось от решетки и рухнуло на пол. Гороховый Суп от испуга отпрянул, глаза его широко открылись, он сразу понял, что произошло, и с криком: «Нирыба повесился!» бросился в палату.
      Палата проснулась не сразу. Кто-то еще продолжал спать, кто-то приподнялся в постели, кто-то сонно тер глаза. Гороховый Суп выбежал из палаты и снова закричал: «Нирыба повесился!»
      Дремавший сидя на топчане у палаты санитар Женя проснулся и вскочил.
       – Что ты кричишь? – спросил он.
       – Там, там! – тыкал пальцем в дверной проем Гороховый Суп. – Там Нирыба повесился.
      Санитар Женя бросился в палату.
      Нирыба лежал на полу лицом вниз. Женя присел на корточки. Шея Нирыбы была стянута оборванной петлей, сделанной, по-видимому, из шнурков кроссовок.
      Женя освободил шею от петли, обнажив глубокую темноватую борозду, и, пытаясь нащупать пульс, крикнул:
       – Беги, скажи дежурной сестре. Хотя – нет, я сам. Он все равно уже холодный. Тут уже искусственное дыхание не поможет.
      Все больные палаты были уже на ногах и толпились у двери туалета, так что Жене пришлось сквозь них пробираться. Все молчали, пока Философ не сказал:
       – Отмучался, бедный…
       – Да, отмучился… – повторил Художник.
       – Все маму звал: «Мама, мама, зачем ты со мной так!»
      – Ну, так она же свято верила Маргарите Васильевне, что ему требуется именно такое радикальное лечение! – возмущенно проговорил Художник.
       – Неужели этой гадине все сойдет с рук? – сказал Философ. – Я имею в виду Маргариту.
       – Как это не печально, но сойдет, – сказал Художник.
       – Мы не должны позволить, чтобы сошло с рук, – сказал Озабоченный.
       – Тебе-то что? Ты его не любил, – заметил Художник.
       – Просто меня его нытье раздражало. Но теперь – совсем другое дело. Смерти он не заслуживал.
       – Да, – сказал Художник. – Хоть и был урод, но смерти не заслуживал.
      Вспыхнул свет ламп дневного света, и в палату в сопровождении медсестры, санитара Жени и еще двух дюжих санитаров, кативших носилки на колесиках, вошел молодой врач. Он, с помощью санитара, перевернул тело на спину, пощупал лоб, заглянул в глаза, затем осмотрел пальцы рук и, наконец, констатировал:
       – Типичная асфиксия. Тут и специалистом не нужно быть.
       – А откуда такая вонь? – поморщился один из санитаров.
       – Он обкакался, да еще и обмочился, наверное, – сказал врач. – При асфиксии такое бывает: Судя по всему, точно, конечно, не скажу, но он уже часа три как умер. В морге точнее скажут. Я психиатр, а не патологоанатом. Ну, забирайте его.
      Когда Женя закрыл за траурной процессией дверь и тоже ушел, Озабоченный повторил:
       – Нет, не заслуживал он этого, – и добавил: – Мы не можем позволить, чтобы это сошло ей с рук.
       – А что ты сделаешь? – спросил Философ. – Устроишь ради него голодовку?
       – А это мысль… – сказал Озабоченный.
       – Глупая затея! – поморщился Художник. – Нас будут вылавливать по одному и кормить через зонд.
       – Ты не прав, Художник. Если забаррикадироваться, то не выловят, – возразил Озабоченный.
       – Нет, разумнее попробовать написать коллективную жалобу главврачу. Может быть, ее хотя бы уволят, – сказал Художник.
       – Ее судить надо, – сказал Философ.
       – Судить ее, положим, не будут. Потому что дураки-то мы, а не она дура, а вот уволить могут, – сказал Художник.
       – Не уволят! – воскликнул Озабоченный. – Ни за что не уволят!
       – Почему ты так уверен? – спросил Художник.
       – Как фамилия Маргариты? – спросил в ответ Озабоченный.
       – Резниченко.
       – А как фамилия главврача?
       – Не знаю.
       – А надо знать. Тоже Резниченко.
       – Так они что, родственники? – спросил Художник.
       – Она его мать.
       – Тогда придется нам смириться, – сказал Художник.
       – Не обязательно, – возразил Философ. – Можно позвонить в Отдел Ропота, объяснить все подробно, рассказать, почему мы объявили голодовку, и Отдел Ропота может раздуть такой скандал! Они заботятся о простаках.
       – Ну, положим, это не забота, а показуха, но шансы есть, – согласился Художник.
       – А без голодовки нельзя? – как-то жалобно спросил Гороховый Суп.
       – Без голодовки скандала не будет, – сказал Художник.
       – А долго будем голодать? – спросил Гороховый Суп.
       – До победного конца! – сказал Художник.
       – Не бойся, Гороховый Суп, – усмехнулся Философ. – Человек может спокойно прожить без пищи месяц. А ты, как толстый, и два проживешь. Это нам тяжко придется. Где толстый сохнет, худой сдохнет. Ну, кто еще боится голодать? Говорите сразу! – он обвел всех глазами.
       – Надо держаться, – сказал Озабоченный. – Иначе с любым из нас может такое случиться. Даже с тем, у кого врач Сергей Викторович.
       – Да, Сергей Викторович хоть и хороший человек, а против Маргариты не пойдет, – сказал Художник.
       – Ну что, будем держаться? – гнул свою линию Озабоченный.
      Послышалась разноголосица:
       – Да, будем…. Придется…. Да, ничего не поделаешь, ведь с каждым может такое случиться.
       – А все ли выдержат? – спросил Художник.
       – А знаешь, как говорил Наполеон? Ввяжемся в драку, а там видно будет! – сказал Озабоченный.
      Давид Давидович, все это время молча сидевший на своей кровати, вдруг вскочил, и энергично махая над головой сжатыми в кулаки руками, закричал:
       – Вот это по-нашему, товарищи пролетарии! Сплоченность – это по-нашему! «Нам ли растекаться слезной лужею?» На баррикады, товарищи декабристы, на баррикады!
       – Почему декабристы? – спросил Художник.
       – Ну как же, как же! Сейчас же декабрь месяц!

 

Главы 32-33

 


Оставить комментарий (0)








У глупого тотчас же выкажется гнев его, а благоразумный скрывает оскорбление. Прит. 12, 16.
Conte elegant представляет линию детского трикотажа
Conte elegant продолжает обновлять детскую линию Conte-Kids. Одна из последних новинок – коллекция трикотажных изделий для малышей - яркие с...
MASTERCARD® PAYPASS™ - шоппинг будущего уже сегодня
Современные технологии позволяют совершать покупки максимально быстро и комфортно. Для этих целей есть бесконтактные карты MASTERCARD® PAYPA...
Архив


Коллекции модной одежды и обуви представлены в разделе Бренды

Johnson’s® baby - победитель конкурса "Выбор года" 2012
Johnson’s® baby — бренд № 1 в мире и Украине среди средств по уходу за кожей и волосами ребенка.
Девушка «на миллион» с Avon Luxe
«Люкс» — это не просто стиль жизни, это целая философия, созданная талантливыми перфекционистами. Лучшие курорты, незабываемые вечеринки, до...
Johnson’s®: 2 шага к красивой и шелковистой коже
Сегодня естественная красота ухоженной кожи в особой цене. Натуральность — тренд нашего времени, и, к счастью, мы живем в век, когда для еже...
Архив
О журналеИспользование информации
Все права защищены BeautyInfo.com.ua