На главную Карта сайта Письмо в редакцию
Поиск  
среда, 16 октября 2019 г.       
О журналеИспользование информации
Полезные продукты
Лечение болезней
Симптомы заболеваний
Здоровый сон
Правильное питание
Как похудеть
Физкультура
Витамины-минералы
Лекарственные растения
Здоровье глаз
Лечение травами
Первая помощь
Самопознание
Простые вкусные рецепты
Макияж
Уход за волосами
Уход за кожей
Ароматерапия
Маникюр-педикюр
Косметические средства
Массаж
Гимнастика для лица
Секреты красоты звезд
Новинки красоты
Домашнее консервирование
Праздничный стол
Выпечка
Рецепты салатов
Борщи, супы, окрошка
Приготовление соусов
Блюда из круп
Блюда из макарон
Блюда из овощей и грибов
Рыбные блюда
Блюда из мяса и птицы
Блюда из молока, творога и яиц
Бутерброды
Рецепты пиццы
Фрукты и ягоды
Напитки и десерты
Женская одежда
Модные аксессуары
Свадебные и вечерние платья
Шоппинг
Дизайнеры
Новости моды
Животные рядом
Сад-огород
Любовь
Беременность и роды
Дети
Этикет
Праздники и поздравления
Уютный дом
Туризм и отдых
Проза










Читальня  /  Проза  /  Тоска. Глава 3-4


 

 

ГЛАВА 3
 
      Райский дворец Абсолюта представлял собой обширное помещение со стеклянными стенами, сквозь которые внизу повсюду были видны кроны цветущих вишен. Чтобы ты, дорогой читатель, не ломал себе голову, вспоминая, что такое Абсолют, автор сам заглянет в философский словарь. Итак: «Абсолют (лат.) – понятие идеалистической философии, обозначающее духовное первоначало всего сущего, которое мыслиться как нечто единое, всеобщее, безначальное и бесконечное и противопоставляется всякому относительному и обусловленному бытию».
      Недалеко от входа был хрустальный бассейн с небольшими хрустальными фонтанчиками в форме писающих ангелочков. Вдоль стен стояли белые диваны с белыми столиками напротив. Наверное, Абсолют был страшным богачом, наверное, даже миллиардером, потому что имелся сверкающий золотом трон. За ним на некотором возвышении наблюдались столы с компьютерами и лаборатория с какими-то приборами, с электронным микроскопом, со всякими колбами и колбочками, в которых что-то булькало и дымилось. Абсолют сидел за столиком, с аппетитом ел арбуз и при этом причавкивал так, что впору было подумать: а Абсолют ли это? Не модус ли это? Не отдельное ли проявление целого, а в данном случае – Вселенной? Да. По мнению автора – это модус. 
      Быть может, моя теория покажется тебе, мой дорогой читатель, искусственной, фантастической, но разве не говорит Гете словами Мефистофеля, что он есть часть той части целого, которая хочет зла, а творит добро? Разве Мефистофель не модус в данном случае?
      Но многих, особенно теологов и теософов, я полагаю, не устроит имя «Модус», да и сам автор чувствует и в своей неожиданной теории (только что в голову пришла), и в этом имени некоторое умаление и даже уничижение всемогущего творца, поэтому по-прежнему будет называть его «господь».
      Это был низенький полноватый седобородый и зеленоглазый мужчина пожилых лет, с веснушками на широком и добром лице. На нем была древнегреческая одежда – гиматий, который представлял собой кусок белой материи, обернутой вокруг тела. На ногах же у него были когда-то белые, но уже несколько облупившиеся и посеревшие от времени сандалии. Все это крайне несовременно и даже убого, и читатель вправе спросить: «Почему господь, миллиардер, а ходит в простыне, как чмо болотное? Почему на нем туфли не от Гучи, а костюм не от Армани?» Но автор не виноват, автор, хоть ему, как и всем нам, иногда страстно хочется преуменьшить, преувеличить, приукрасить, или даже попросту наврать с три короба, – несчастный невольник правды, и поэтому будет говорить правду, чистую правду и ничего, кроме правды, даже если правда вам не нравится.
      Мелодично зазвонил серебряный звоночек над стеклянной входной дверью, за которой стояли двое: лакей – тоже, как и господь, в гиматии, и мужчина в черном костюме, белой рубашке и темной расцветки галстуке. Господь отложил ломтик арбуза, вытер салфеткой рот, похрипел, словно прочищая горло, и голосом громким и низким, точно трубным, сказал:
       – Войдите.
      Первым вошел лакей.
       – К вам, господи, новый архистратег межгалактических дел. Ботиночкин Ботинок Ботинович назначил. Просить? – спросил он.
       – Проси. Интересно посмотреть, что за фрукта мне назначил Ботиночкин, в девичестве Заратуштра, на должность архистратега межгалактических дел.
       – Проходите, – сказал лакей, почтительно склонил голову перед входящим, и удалился, закрыв за собой дверь.
      Архистратег сделал робкий шажок и застыл с боязливо втянутой в плечи головой.
       – Ну что ты там застрял, подойди ближе! – сказал господь.
      Архистратег сделал еще несколько робких шажков.
       – Имя? – спросил господь.
       – Пи, пи, – прошептал архистратег, почему-то дрожа всем телом.
       – Что «пи, пи»? Пит? Питер?
       – Пи, пи, пить, – наконец произнес архистратег.
      Господь прямо из воздуха выловил хрустальный бокал, подошел к фонтану, поднес бокал к струйке, известно откуда вытекающей, наполнил бокал и подал архистратегу. Архистратег, держа бокал дрожащей рукой и стуча зубами, осушил его, отдал богу, и бокал пропал в его ладони, словно его и не было.
       – Имя? – снова спросил господь.
       – Г а, га, га…. Гай Тит Теренций, – ответил архистратег и, держась за поясницу, согнулся в поклоне, напоминающем букву «г»
       – Докладывай, Гай Тит Теренций, – сказал господь, берясь за новый ломтик арбуза.
       – По, по, по…. Понимаете ли… – произнес тот и замолчал.
       – Говори же, что ты мнешься и трясешься, ты же архистратег!
       – Да, да, да, да…. – все еще заикался архистратег.
       – Пожалуй, тебе надо выпить концентрированной валерьянки, – сказал господь и снова выловил из воздуха бокал, на этот раз наполненный коричневой жидкостью.
       – На вот, выпей валерьянки, – он протянул бокал архистратегу.
      Архистратег выпил содержимое и, наконец, заговорил не заикаясь.
       – Да уж больно сатана возмущается, что мы захватили Млечный Путь, боязно мне…
       – А ты ему объяснял, что Млечный Путь испокон веков был в составе божьих галактик, и что там наши люди и ангелы живут?
       – Объяснял, но он все равно возмущается. Говорит, что это незаконно. Говорит, что вы такой же коварный, как и Путин, который захватил Крым. Незаконно это, так говорит.
       – Зато справедливо. Крестьянские восстания против феодалов тоже были незаконны, но справедливы. Не всегда закон поспевает за справедливостью.
       – А если он начнет наши галактики аннигиляционными бомбами забрасывать?
       – Не будь глупцом. У нас свои аннигиляционные бомбы есть, и не меньше, чем у него.
       – Побоится что ли?
       – Побоится. На это я и рассчитывал.
       – Вы такой решительный!
       – Обстоятельства обязывают. Так и люди и ангелы были настроены. В данном случае я флюгер, а не ветер. И все с Млечным Путем. Меня все эти разговоры о Млечном Пути смущают. Вроде бы желанные народу слова говорю: Крым, то есть Млечный Путь – наш! А все равно что-то не так, не так. Что-то все-таки меня смущает.
       – Совесть, наверное.
       – Ну, совести у него, положим, нет. Есть великодержавные интересы. Ну – все. Не буду дальше, а то еще обидится.
       – Боитесь, что подслушает?
       – Боюсь. Он все-таки из КГБ вышел, шутка ли…. Ну, спасибо за доклад. Теперь ты свободен.
      Архистратег, кланяясь, начал пятиться к двери.
       – Да не кланяйся ты, ради святого духа, – поморщился господь. – Неужели ты не понимаешь, что это нас обоих унижает? Радости, радости в людях хочу, а не уничижения. Весело должно быть в церкви, весело! Поклонится можно, иногда даже нужно, но все время кланяться, а тем более становиться на колени, – ни в коем случае. Неужели они думают, что совершенному существу может нравиться лесть? И не стыдно?
       – Стыд глаза не выест, – сказал архистратег
       – Стыд глаза не выест, зато лестью можно многого добиться? Я правильно прочитал твои мысли?
      Архистратег молчал.
       – Повторю, – сказал господь, возвысив голос. – Я правильно понял твои мысли?
       – Как ни тяжело признаваться, но вы правильно меня поняли, – выдавил из себя Гай Тит Теренций. – Дело в том, что раньше я служил при дворе императора Нерона. Это там испортился мой характер. Очень боялся я его. Ведь он не пощадил никого. Ни философа Сенеку, ни поэта Лукана, ни писателя Петрония, ни свою родню, ни даже собственную мать. Но я – а я был тогда послом в Парфянском царстве – выжил и, полагаю, именно потому, что раболепствовал. Таков мой жизненный опыт.
       – Разве я похож на Нерона? Разве я злодей?
       – На злодея вы не похожи. Но и Нерон не был похож на злодея. Такой шутник с виду был. Развлекать всех любил. Бывало, в бабу переоденется и давай отплясывать. Животики, бывало, надорвешь. Так что сомневаюсь я в людях, сомневаюсь. Кроме того, я никогда с вами не разговаривал, знаю вас только по Библии, а по Библии вы, если читать ее с самого начала, злобный, мстительный тиран, безжалостный убийца, исключительно тщеславный и потому лесть просто обожаете.
       – Тогда конечно, – согласился господь. – Но Библия – это не всегда полноценная мудрость, слишком много в Библии от мудрости невежд. Она не про меня. Она про то, каким невежды меня себе представляют. А представляют меня порой черт знает чем! Сначала, с подачи Моисея, я был таким психопатом, что даже и взглянуть на меня нельзя, сразу испепелю взглядом. Потом, с подачи Христа, или даже раньше, сюсюкать я ни с того – ни с сего стал, что всех люблю. А я не всех люблю. В общем, бог я стал для думающего человека абсолютно неадекватным. Да ты присаживайся и бери арбуз, не стесняйся.
      Гай Тит Теренций осторожно присел на краешек дивана и взял ломтик.
       – Но глупость и невежество, освященные тысячелетиями, таковыми не считаются, – продолжал господь. – Вот и мечутся даже верующие люди, даже некоторые священники, не зная во что верить, в освященное веками невежество, или в здравый смысл. Да, даже верующий человек верить до конца не может, он лишь надеется. Что уж говорить об атеистах. У них даже надежды нет! Но ведь в глубине души и атеисты жаждут бога, потому что жаждут справедливости и бессмертия. Как с ними быть? Им тоже нужен хотя бы лучик света в мрачном царстве неумолимо приближающейся смерти? Как быть? Открыться людям? Не знаю, не знаю…. Ведь хоть я и бог, я против религии, потому что религия – это кнут и пряник. Она словно ребенку говорит: получишь пятерку – получишь пряник, а схлопочешь двойку – получишь ремня. Вот почему я за нравственность от души, а не из-под палки или из-за пряника. Я за Попку.
       – Простите, я не расслышал. Что-то не совсем понятное мне послышалось…
       – Был такой философ в Киевской Руси, Гореслав Попка. Он был против веры как в древнеславянских богов, так и против веры в библейского бога. Святой князь Владимир после крещения Руси, его, как не желавшего креститься, по доброте своей, на кол посадил. Пущай, говорит, там проповедует свою бескорыстную нравственность.
       – И что же он проповедовал? – поинтересовался архистратег.
       – Он говорил, например, что нравственность, подчиненная практической целесообразности, то есть получить прижизненные блага или попасть в рай, есть разновидность безнравственности. Распространить бы человеколюбивое учение Попки, провозглашающее, что религиозная святость – не святость! Совесть, вот что такое святость! Развитая совесть! Совесть и честь! Ну, как я вижу, ты расслабился? Похоже, что мой имидж в твоих глазах поменялся? А теперь иди, мне некогда. Меня сейчас больше одна планета интересует, потому что у меня появилась идея. Потому что я загорелся этой идеей.
      Архистратег встал и в глубоком поклоне, держась за поясницу, стал задом удаляться, на что господь безнадежно махнул рукой, поднялся по ступенькам на помост с оборудованием и сел за электронный микроскоп.
      Снова зазвенел серебряный колокольчик над входной дверью. Господь снова прокашлялся, прочищая горло, и крикнул все тем же трубным басом:
       – Войдите!
      Открылась дверь, и вошел лакей.
       – К вам Заратуштра. Просить?
       – Да проси уж! – недовольно произнес господь и снова повернулся к микроскопу. 
      Заратуштра – высокий брюнет в бежевом костюме и с бородкой как у Мефистофеля – подошел к помосту и сказал:
       – Я по поводу новых пророков.
       – Создал новую планету и уже окружил ее атмосферой! – словно не слыша, хвастался господь, глядя в микроскоп.
       – Я по поводу новых пророков, – повторил Заратуштра.
       – И уже создал первые вирусы и первых насекомых. Хочешь посмотреть? – господь встал из-за микроскопа. – Вот, посмотри.
      Заратуштра поднялся на помост и сел за микроскоп.
       – Правда, симпатичный? Ну прям лапочка!
       – По мне – вирус как вирус, – сказал Заратуштра и встал.
       – Ничего ты не понимаешь! – господь снова сел за микроскоп. – А кто у нас там такой маленький! А кто это у нас такой хорошенький! Утю-тю-тю-тю- тю!
       – Вот вы сейчас с безмозглыми вирусами сюсюкаете, а в Сельхозугодии люди от несправедливости страдают, – заметил Заратуштра.
       – Я ему колесики приделал, еще не было ни одного вируса на колесиках, – продолжал господь.
       – Колесо, между прочим, придумали люди, а вы воруете! – сказал Заратуштра.
       – Не ворую, а заимствую, – возразил господь.
       – Вам, подозреваю я, что вирусы, что люди – все одно. Разницы вы не знаете.
       – А вот сюда посмотри! – господь так быстро сунул Заратуштре под нос какую-то стеклянную коробочку, что тот отшатнулся. – Посмотри, посмотри!
       – Что это? Муха?
       – Муха. Правда, красивая? Тоже на колесиках. Кроме того, я сделал ей бархатистую спинку. Прелесть, а не муха!
       – С вашими прелестями у нормального, мыслящего человека создается такое впечатление, что вы даете жизнь всему живому не отдавая никому предпочтения. Ни мухе, ни человеку. С этим трудно согласиться, протестует душа, но это так.
       – Ты же знаешь, что это не так. Ты же понимаешь, что у меня сейчас просто творческая горячка. Уйди, не мешай. А что ты кривишься, что тебе не нравится?
       – Не нравится ваша муха на колесиках. Колеса у нее кривые какие-то.
       – Ничего, в процессе эволюции на новой планете и моего участия в эволюции, все наладится.
       – «Ладейников прислушался, над садом…» – начал было Заратуштра, но господь перебил его:
       – Какой еще Ладейников? – спросил он.
       – Это стихи, характеризующие вас не с лучшей стороны.
       – А ну-ка, ну-ка? Мне всегда был интересен бунт…
 
    «Ладейников прислушался: над садом
      Шел тихий шорох тысячи смертей.
      Планета, обернувшаяся адом,
      Свою судьбу вершила без затей.
 
      Жук ел траву, жука клевала птица,
      Хорек пил мозг из птичьей головы,
      И страхом перекошенные лица
      Ночных существ смотрели из травы»
 
       – Это ты к чему?
       – К тому, что в процессе эволюции наладится взаимопожирание.
       – Увы, без взаимопожирания нельзя. Лев не будет есть траву, хоть это и противоречит библии. А что касается человека, то он вполне достаточно отделен от пищевой цепи. А ты говоришь, что мне все равно, что мухи – что люди.
       – Это верно, что человек отделен от пищевой цепи, пока не умер. Но поймите, быть отделенным от пищевой цепи для счастья мало. Для счастья, в первую очередь, человеку нужна справедливость. Вы, конечно, бог, и я вас уважаю. Но поймите же и вы, что большинству в Сельхозугодии, а особенно олигархам, высшим чиновникам и сенаторам, называемым там хитропупыми, чтобы вести себя благородно, нужны религиозные кнуты и пряники. Я понимаю, что религиозная нравственность – это чаще всего разновидность безнравственности, но что поделаешь? Религиозная нравственность все же лучше полной безнравственности, а из двух зол выбирают меньшее. Пусть будет хоть такая. Спуститесь, наконец, на грешную землю. Это хорошему человеку бог не нужен, а подлецу бог нужен. Нужно, чтобы он увидел, что вы есть. Чтобы вы прогремели: «Мне отмщение, и аз воздам!».
       – Ты хочешь очередного пророка? Но что нового может сказать пророк? Тебе ли, мудрейший пророк Заратуштра, не знать, что все уже сказано. Это скучно.
       – Уверяю вас, это не будет скучно, потому что я кое-что придумал. Мы сделаем бумажные самолетики и пошлем их на землю со словами: на кого святой дух пошлет.
       – Ну – не знаю…. Святой дух такой неуправляемый…. Веет, где хочет…
       – В том-то и весь интерес, что он веет, где хочет. Ну что? Может, не будем откладывать? Прямо сейчас сделаем бумажные самолетики. Где у вас бумага?
       – Но я не умею делать бумажные самолетики, – сказал господь.
       – Я вас научу. Давайте бумагу.
       – Журнал Плейбой подойдет?
       – Вы читаете Плейбой?
       – Картинки смотрю.
       – Подойдет, – сказал Заратуштра.
      Господь выловил прямо из воздуха два листа ватмана и отдал Заратуштре.
       – Смотрите, – сказал Заратуштра, вырвав из Плейбоя два листа.
      Господь, поглядывая на него и повторяя его манипуляции с бумагой, спросил
       – Да, все время забываю поинтересоваться, как твоя бессонница?
       – Лечусь.
       – В сумасшедшем доме?
       – Только там ее и лечат.
 
      ГЛАВА 4
 
      В этот поздний вечер моросил дождь. Иван вывез на рампу пустой контейнер и только пристроился с сигаретой на ящике под табличкой «не курить», как услышал: «друг, друг!» и повернул голову. За сеткой забора, огораживающего хозяйственный двор магазина, стоял мужчина и умоляющими жестами звал к себе. В рассеянном в сумерках свете дежурной лампы все же было видно, как плохо мужчина был одет. Старомодная кожаная куртка, сильно потертая, брюки, порванные на колене и, вдобавок ко всему, совсем неуместная в конце апреля бесформенная шапка-ушанка с болтающимся ухом. Стараясь уберечь от дождя горящую сигарету, Иван с неохотой спустился с рампы и по пути вдруг почувствовал, как что-то мягко ткнулось ему в затылок. Он обернулся и понял, что это был бумажный самолетик, теперь так сиротливо и тускло сереющий на мокром асфальте.
       – Выручи, друг! – обдавая Ивана перегаром, сказал пьяница хрипло и трясущейся рукой протянул поверх сетки что-то в полиэтиленовом пакете.
       – Это пистолет, – прошептал он, оглядываясь по сторонам, – вернее револьвер.
       – Револьвер? – переспросил Иван. – А зачем он мне?
       – Дешево, очень дешево! Всего на пару бутылок!
      Иван колебался.
       – Вроде бы незачем…
       – Может, разбогатеешь, начнешь антикварное оружие собирать. Он антикварный, 2916 года выпуска. Ты не смотри, что маленький, дамский. Все равно можно застрелиться. Это я так шучу. Шутки у меня теперь такие.
     Иван бросил в урну сигарету и вытащил револьвер из пакета.
       – Он в рабочем состоянии? – спросил он.
       – В рабочем, в рабочем, – заверил пьяница. – Он и заряжен, видишь? И вообще, застрелиться – это не повеситься и не отравиться, это по-мужски. Это я снова шучу. Шутки у меня теперь такие.
       – Да, – сказал Иван. – Ты прав. Застрелиться – это по-мужски.
      Несколько секунд Иван крутил револьвер в руках, затем спросил:
       – На пару бутылок?
       – Ну, может, на три.
       – На три не могу, я не миллионер.
       – Ваня! Еще один контейнер забери! – крикнула продавщица с рампы.
      Иван протянул деньги и забрал пакет с револьвером.
 
      По пути домой в троллейбусе напротив него сел хитропупый. Об этом свидетельствовал значок на груди с буквами «ХП». Это был высокий брюнет лет сорока пяти, средиземноморского типа, в темных очках и с бородкой как у Мефистофеля. На нем был бежевый костюм и желтые туфли. Стерильно чистые, несмотря на дождь.
      «Похож на сутенера, – подумал Иван, поворачиваясь к окну. – Эти идиотские перстни на пальцах. И – странно: хитропупые обычно не опускаются до езды в троллейбусах».
      Неожиданно брюнет с бородкой подался к Ивану поближе и произнес басом:
       – Внешний вид человека не имеет с его внутренним миром глубинного сходства, если вы имеете дело с актером. А я – актер.
      Иван молчал.
       – Какая глупость думать, что револьверы продаются для того, чтобы стреляться, – продолжал хитропупый. – Это все равно, что думать, будто молотки продаются для того, чтобы бить себя по пальцам.
       – Вы подсмотрели? – невольно спросил Иван.
       – Боже упаси! Просто я читаю мысли. Скажем, экстрасенс. Ботиночкин Ботинок Ботинович мое имя. В девичестве Заратуштра. Вот, прочтите вырезку из Энциклопедии, если вы не в курсе. Там обо мне.
      Он вынул из кармана косо вырезанный из книги листочек бумаги, развернул его, протянул Ивану, и тот прочел следующее:
      «Заратуштра (иранское, греческая передача имени Заратуштра – Зороастр), пророк и реформатор древне-иранской религии, получившей название зороастризма. В современной науке считается установленным, что Заратуштра – реальное историческое лицо, которому принадлежит составление Гат – древнейшей части «Авесты». … В «Младшей Авесте» Заратуштра – уже мифическое лицо, полубог».
       – Прочли? – спросил Заратуштра. – Давайте теперь сюда, а то пальцами своими грязными залапаете, а это документ, между прочим. Шучу. В настоящее время я адвокат отца нашего небесного. Не шучу. Только что из Монте-Карло. Не правда ли, странная это штука, жизнь человеческая! Один никогда не был и никогда не будет в Монте-Карло, а другой только что из Монте-Карло! Ну прям только что! Удивительно!
       – Играли в рулетку? – спросил Иван.
       – Боже упаси от такого греха! Если бы я играл в рулетку, я бы разорил все казино. Я там тумбочкой стоял. Тумбочка из меня хорошая получается. Стоит себе, деревянная. Правда, иногда бывает, подумают: « А что это у нас за тумбочка стоит? Уж не чужая ли это тумбочка? Уж не нужна ли она кому-нибудь еще?» А потом еще раз подумают-подумают, да и скажут: «А пусть себе у нас стоит. Хорошая у нас тумбочка, деревянная!»
       – Смешно, – сказал Иван.
       – Я, конечно, шучу, – уже грустно произнес Заратуштра. – Но почему я шучу? Потому, что тосклива жизнь человеческая, даже если ты только что из Монте-Карло. Я смеюсь, если хотите, над тоской.
       – А кроме шуток, зачем богу адвокат? – спросил Иван.
       – Не спрашивайте, лучше внимательно перечитайте библию. Может быть, поймете, что богу таки нужен адвокат. Например, когда Моисей, оправдывая свою жестокость, ссылается на бога, не верьте, это его собственная жестокость. Жестокость кротчайшего тирана. Да, тираны бывают и кроткими. Сталин тоже был чрезвычайно кроток. Не кроткий покричит-покричит да и перестанет. А кроткий кротко слушает, кротко молчит, кротко набивает трубку и кротко говорит: расстрелять. А если вы заглянете в библию, во вторую книгу Моисееву, в главу 31, стихи 27 и 28, то прочтете такие слова: «Так говорит Господь. Возложите каждый свой меч на бедро свое, пройдите по стану от ворот до ворот и обратно, и убивайте каждый брата своего, каждый друга своего, каждый ближнего своего. И сделали сыны Левины по слову Моисея; и пало в тот день из народа около трех тысяч человек». Или вот еще: «Итак, убейте всех детей мужского пола, и всех женщин, познавших мужа на мужеском ложе, убейте». И, по Моисею, этого якобы хотел господь. А вы говорите, что богу не нужен адвокат.
       – Я не верю в сверхъестественное, уважаемый хитропупый. А теперь простите, но мне пора выходить.
       Иван встал.
       – Конечно, конечно! – Заратуштра с готовностью выставил в проход ноги в брюках, отутюженных настолько, что, вероятно, он не только носил их, но и чинил карандаши или даже брился. – Только разрешите еще один вопрос? Если вам выпадет джек-пот, то как вы получите выигрыш, если будете лежать замороженным в металлическом ящике?
       – Если я буду лежать замороженным, то мне будет абсолютно все равно, уважаемый адвокат.
       – Люди, посмотрите на него! – завопил Заратуштра на весь троллейбус. – Он не верит в бессмертие души!
      Троллейбус безмолвствовал. Люди, похоже, тоже не слишком верили в бессмертие души.
       – И правильно делаете, что не верите, – продолжал Заратуштра. – Если бы человек наверняка знал, что душа бессмертна, у нас, несмотря на присущую им страстную тягу к творчеству и познанию, все равно было бы куда меньше Шекспира или Эйнштейна. Смерть тонизирует жизнь. Для иного мысль о смерти – это что-то вроде чашки горячего крепкого кофе натощак. Отсюда вывод: если бы смерти не существовало, то ее следовало бы непременно …
      Иван не услышал конца фразы, как раз отворились двери, и он поспешил выйти.
 
 

 


Оставить комментарий (0)








Любовь как ртуть: можно удержать её в открытой ладони, но не в сжатой руке. (Дороти Паркер)
Conte elegant представляет линию детского трикотажа
Conte elegant продолжает обновлять детскую линию Conte-Kids. Одна из последних новинок – коллекция трикотажных изделий для малышей - яркие с...
MASTERCARD® PAYPASS™ - шоппинг будущего уже сегодня
Современные технологии позволяют совершать покупки максимально быстро и комфортно. Для этих целей есть бесконтактные карты MASTERCARD® PAYPA...
Архив


Коллекции модной одежды и обуви представлены в разделе Бренды

Johnson’s® baby - победитель конкурса "Выбор года" 2012
Johnson’s® baby — бренд № 1 в мире и Украине среди средств по уходу за кожей и волосами ребенка.
Девушка «на миллион» с Avon Luxe
«Люкс» — это не просто стиль жизни, это целая философия, созданная талантливыми перфекционистами. Лучшие курорты, незабываемые вечеринки, до...
Johnson’s®: 2 шага к красивой и шелковистой коже
Сегодня естественная красота ухоженной кожи в особой цене. Натуральность — тренд нашего времени, и, к счастью, мы живем в век, когда для еже...
Архив
О журналеИспользование информации
Все права защищены BeautyInfo.com.ua